Мехaвоин и монахиня - сцена 67

[General Bison]

Сцена 67 Несчастливые семьи

Местное время: 08:07:24

Виктор тихо вздыхает. — Я тоже должен тебе кое-что сказать. Мне... жаль. Из-за вчерашнего. Из-за трагедии в моей семье... Я сорвался. Я надеялся, что ты не убежишь, но боялся, что ты это сделаешь. Почему ты осталась? — спрашивает он, и в его голосе слышны неуверенность, любопытство и надежда.

— Честно говоря, я была слишком шокирована, чтобы что-то сказать, — признаётся она шёпотом, прижимаясь к его груди. — И смущена. Я решила, что мне не помешает принять ванну. Я же не могла вызвать электрическое такси так далеко от города.

Он тихо усмехнулся ей в ухо. — Ты могла уйти в любой момент. Попросила подвезти тебя до деревни, дошла до остановки электробуса, чтобы вернуться на Самос на поезде.

— Наверное, я не хотела уходить, — вздыхает она с задумчивым видом. — Но ты прав, я была в шоке. — Она замолкает и смотрит куда-то вдаль, прежде чем продолжить. — Знаешь, что писал Толстой? Что все счастливые семьи похожи друг на друга, но каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Я так не думаю. Я везде вижу одни и те же причины несчастья. Кто-то однажды рассказал мне, каково это — быть нелюбимым вторым ребёнком. Я тоже это чувствовала. — Она смотрит на него и сжимает его руку. — По правде говоря, Виктор, я понимаю тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Я не страдала так сильно, как ты, бедняжка, но я знаю, каково это.

Виктор внимательно слушает, медленно проводя рукой по её спине. — Как так? — спрашивает он.

— Моя мама не любила моего отца. Ну, может, сначала и любила. Она просто вышла замуж за того, кто был свободен, понимаешь? Это не был брак по расчёту, нет. Класс — это всё, и ты выбираешь из своего круга. — С её губ срывается слабый, самоуничижительный смешок. — Моя мать... она и меня не особо любила. Мой старший брат, первенец, был маминым любимчиком. Как тот... друг рассказал мне о своей семье, я тоже была запасной.

Она делает паузу, и в её глазах появляется печаль. — Я тоже подозреваю, что моя мать изменяла с другим мужчиной, за которого вышла замуж позже. А мой брат... Я думаю, что он мне только сводный брат. Так что я понимаю, почему тебе не нравятся другие дети твоей матери. Я точно была дочерью своего отца. Я похожа на него глазами и руками. Мой брат похож на мою маму.

После очередной паузы она продолжает, и в её голосе слышится старая боль. — После смерти отца я была... обузой. Мой отчим пытался быть мне родителем, но для меня он был просто мужчиной, с которым изменяла моя мать. Я была обузой, поэтому мать пыталась как можно скорее выдать меня замуж. Не то чтобы я была против. Я тоже хотела вырваться. — Она пренебрежительно машет рукой. — Я думаю, она оплатила мою учёбу в школе-пансионе не только для того, чтобы я получила образование, но и чтобы я уехала из дома. Она хотела, чтобы я общалась с «правильными» людьми и заводила знакомства в поисках богатого жениха. Лошади? Я научилась ездить верхом, потому что так делают богатые люди. Опера? Потому что туда ходят богатые люди.

Виктор комментирует с сардонической усмешкой на губах: — Как типично для Лирана. Искусство как признак элитарности, а не как наслаждение само по себе.

Алина оживляется и становится более разговорчивой. — Мне действительно нравится классическая музыка. Я брала уроки, играла на концертной флейте, потому что этого ожидали от леди. У меня не было к этому настоящего таланта, но мне нравилось слушать оперу. И я пела в хоре. Но я была недостаточно полной, чтобы стать сопрано! — шутит она, и в её словах слышится отголосок той игривой девочки, которой она была раньше.

Он усмехается. — «Сфера» потеряла сопрано, а я обрёл жену. Что ж, у нас есть кое-что общее. Для начала. Я бы хотел послушать, как ты поёшь. Только не грустные песни, пожалуйста! — Она слабо, но искренне смеётся.