Мехaвоин и монахиня - сцена 96-3

[General Bison]

Сцена 96-3. Похить меня, если сможешь

Местное время: 12:30:33

Полковник нарушает ошеломленное молчание:
— Ну что ж, Макс. Не знаю, дурак ты, козел отпущения или сообщник, вот уж не знаю. Но видок у тебя дерьмовый, и соучастием тут пахнет за версту, это уж точно.

Тон Каллахана ужесточается, становится резче:
— Что подводит нас к следующему вопросу, агент Штирлиц. Этим утром в отеле тебе звонили. Примерно в семь пятьдесят. Как раз когда ты завтракал. Звонили на телефон в лобби, именно так.

Лицо Макса принимает тщательно отрепетированное, нейтральное выражение:
— Я не припомню...

— Не играй со мной в кошки-мышки, парень! Ты сам говорил, что тебе звонили, — голос Каллахана щелкает подобно кнуту. — Клерк за стойкой помнит это яснее ясного. Говорит, после разговора ты сам не свой был. Короткий звонок, по ее словам. Минуты две, не больше. И мы его отследили. Звонок шел прямиком из жилого комплекса КомСтара, из здешнего сектора. Твои собственные ребята из ROM баловались, именно так. Так зачем ты мне врешь?

Тишина. Макс молчит. Его челюсть сжата, взгляд прикован к стене прямо за головой Клариссы.

— Чего они хотели, агент Штирлиц?

Голос Макса, когда он наконец разжимает губы, звучит едва слышно. Почти шепотом:
— Они просили меня помочь им.
— Помочь в чем?
— Похитить Мику.

Пальцы Клариссы сжимаются в кулаки на столе, костяшки белеют:
— И?
— Я отказался.
— С какой стати нам тебе верить? Ты только что пытался соврать насчет этого звонка.

Макс наконец поднимает глаза и смотрит на нее в упор, выдерживая взгляд:
— Потому что я любил ее. Потому что я не собирался предавать ее ради верности ведомству и людям, которых я даже толком не знаю. Потому что они наговорили мне, будто вы погрязли в коррупции, будто вы несправедливо арестовали начальника и разрушаете Орден изнутри. А мне было плевать, и на тех, и на этих! Я выбрал ее, а не их.

На последних словах его голос слегка срывается:
— Я выбрал ее.

Кларисса пристально смотрит на него, выискивая в чертах лица малейшие признаки лжи. Но находит лишь боль, страх и нечто, очень похожее на правду.

Голос Каллахана звучит снова, но теперь иначе. Менее обвиняюще. Почти мягко:
— Тут есть еще кое-что, Прецептор. Мне только что прислали рапорт. Он упал, пока мы везли агента Штирлица, я едва успел пробежать его глазами. Кокое-что проясняет, это уж точно.

Кларисса заставляет себя сделать вдох:
— Что за рапорт? Какое отношение он имеет к делу?

Каллахан зачитывает с экрана планшета:
— Служба такси подала заявление об угоне машины этим утром. Кэб пропал еще прошлой ночью. Водителя обнаружили сегодня на рассвете в одной из наших камер предварительного заключения. Его подобрал патруль комендантского часа около полуночи возле речного причала. Думали, пьяный — шатался без документов, лыка не вязал. Оказалось, его накачали наркотиками. Утверждает, что его похитили, а такси угнали.

Кларисса подается вперед, опираясь обеими ладонями о столешницу:
— Когда?
— Девять вечера, прошлым вечером. В районе Оперного театра. Двое мужчин проголосовали его кэбу, так говорит водитель. Велели подождать. Сделали звонок из уличного автомата. Потом один сел на заднее сиденье. Водитель почувствовал укол в шею, резкий и внезапный. Успел заметить парня в балаклаве со шприцем. И всё, темнота. Проснулся через несколько часов у нас в камере — без жетона, без памяти.

Голос Макса звучит хрипло:
— После оперы... Они пытались взять нас еще тогда!

— Ага. Только вы ведь не сели в такси, верно?
— Нет. Мы поехали на конном экипаже. Мика захотела устроить романтическую прогулку по старому городу. Они была такой счастливой, смеялась, держала меня за руку. Мы... — он осекается. Озарение отчетливо проступает на его лице. — Они ждали нас.

— Именно так. Первая попытка. Сорвалась только потому, что ты изменил планы по чистой прихоти. Романтический жест. Извозчик спас вас обоих, хотя вы об этом и не подозревали. А что вы делали после ужина?

Голос Макса становится тусклым, он просто перечисляет факты:
— Пошли в тот греческий ресторан на площади с памятником Меху... на 'Mechkriegerplatz. Заведение с аквариумом для лобстеров, который видно с улицы.
— «Филиппопулос», — избыточно вставляет Даная.

— Потом мы поймали попутное такси. До резиденции Клариссы. Я проводил ее до дверей... а потом мы поцеловались. Долго целовались. А потом мы... мы решили поехать в отель. Вместе.

— Вторая попытка, вот оно что. Они, скорее всего, пасли резиденцию, ждали, когда ты оставишь ее там одну. Но ты не оставил. Вы оба укатили в отель. Снова обвели их вокруг пальца. Ну и ирландское же у тебя везение, парень.

Макс снова бледнеет, но теперь уже по другой причине:
— Они пытались дважды. И дважды облажались. Поэтому они позвонили мне утром. Отчаялись. Пытались завербовать меня со своей безысходности.
— И ты отказал?
— Я отказал. Послал их к черту.

— Значит, они зашли на третий круг. После того как ты ушел. После того как Мика получила свои мантии в восемь пятьдесят. Они знали, что она одна. Знали, что она вот-вот уйдет на работу — идеальное, уязвимое окно между доставкой вещей и ее выходом из номера. Тогда они и ударили.

Каллахан восстанавливает картину методично, неумолимо:
— Вот как я это вижу, Прецептор. Прошлой ночью они обломали зубы. Две попытки — два провала. Так что утром они сели на перехват сигналов с вашей станции. Услышали ее звонок насчет курьера в восемь двадцать. Они поняли: она одна, ждет доставку. Поняли, что она будет отвлечена, пока переодевается. Идеальное время для профессионального захвата.

He делает паузу, сверяясь с записями:
— Они выждали, пока коридорный сбросит посылку и уйдет. Стандартная процедура, тот задерживаться не станет. А потом постучали. Скорее всего, прикинулись персоналом. Служба доставки еды с добавкой. Техник по проверке труб. Охранник с обходом. Что-то, что заставило ее открыть дверь без лишних подозрений.

Кларисса мрачно кивает. Даная прикрывает рот ладонью. Макс горько качает головой.

— Она открывает, думая, что это полотенца или еще какая-то мелочь. Может, решила, что горничная вернулась — та ведь уже забирала стирку в семь пятьдесят, помните. Они вваливаются внутрь. Скручивают её. Она маленькая, справиться с ней — раз плюнуть. Усыпляющий укол, как с тем водителем кэба. Вещи не трогают, времени в обрез. Только ее саму. Они даже одеться ей не дали. Вот это странно, ведь она привлекала бы внимание. Может, завернули в простыню?

— На ней был халат, — тихо произносит Даная.
— Какой еще халат? — оборачивается Каллахан, застигнутый врасплох.

— Прокрутите назад запись из номера. Сами увидите. Вернее, как раз не увидите. Там были полотенца, чистые и грязные, но никакого банного халата. Курьер ведь видел ее именно в халате.

— А у тебя острый глаз, девочка. И память хорошая, именно так. Я сам это упустил, признаю. С такой хваткой тебе прямая дорога в полицию, если твой Прецептор отпустит. Но сейчас это роли не играет. Они использовали взлом камер, чтобы прикрыть отход по служебной лестнице, а там прыгнули в приготовленную машину, скорее всего, в фургон. Чистая работа. Военная точность. К тому времени, как мы спохватились, она была уже далеко.

Голос Клариссы звучит безжизненно:
— Чтобы заставить меня свернуть чистку кадров. Отдать им доступ к архивам улик. Или что-то похуже.
— Или что-то похуже, чистая правда.

Макс никнет в кресле. Тяжелая ладонь Бергмана все еще лежит на его плече. Скованный по рукам, парень пытается спрятать лицо в ладонях:
— Она у них из-за меня. Потому что это я притащил ее в отель. Потому что я оставил ее одну.
— Нет, парень.

Голос Каллахана звучит на удивление мягко, почти по-отцовски:
— Она у них, потому что они — отчаянные преступники, вот почему. Ты не мог знать, что они окажутся настолько упрямыми. Не мог знать, что они полезут в третий раз. Большинство сдувается после первой осечки. А эти — профи. Твоей вины тут нет, парень, точно нет.

Бергман наконец отступает назад, полностью убирая руку с плеча Макса. Он переводит взгляд на Клариссу; на его лице теперь написаны неуверенность и что-то, очень похожее на жалость:
— Прецептор, мне снять с него наручники?

Кларисса не отвечает. Не может ответить. Она завороженно смотрит на голографическую проекцию пустого гостиничного номера. На аквамариновое шелковое платье, аккуратно перекинутое через спинку стула. На туфли, отброшенные в сторону. На распятие, оставленное на полу, — серебряная цепочка свернулась кольцом, словно змея.

Всё на месте. Всё, кроме Мики.

Дождь за окном припустил сильнее. Теперь он глухо барабанит по стеклам — монотонный, безжалостный, холодный стук. Внутренний двор за окном окончательно превратился в размытое марево из серого камня и падающей воды.