Мехaвоин и монахиня - сцена 58

[General Bison]

Сцена 58 — Вампир из Кирхбаха

Местное время 06:52:43

Алина нежно сжимает его руку, её глаза блестят от непролитых слез. Она приподнимается, чтобы дотянуться до креста Виктора, и благоговейно целует его, задерживая губы на металле, а затем кладет голову ему на грудь, положив изящную ладонь на его плоский живот. Виктор гладит её по волосам. Минуту они молчат; слышно только далекое пение птиц и их ровное дыхание. Наконец Алина приподнимается на локте, чтобы внимательнее рассмотреть его раны. Она с беспокойством проводит кончиками пальцев по красным следам, оставленным её ногтями.

— Но, Виктор… Если у тебя так легко идет кровь, это серьезная болезнь?

— Да не особо. В наши дни умирает всего процентов десять укушенных, — говорит Виктор будничным тоном, как о чем-то само собой разумеющемся. — Хотя за шесть веков с начала колонизации планеты еще никто не выживал после дюжины укусов. А я выжил.

В глазах Алины вспыхивает тревога, она выпрямляется, прижимая ладонь к его груди.

— Виктор! Не шути такими вещами.

Он поворачивает голову на подушке, встречая её взгляд; лицо его теперь абсолютно серьезно.

— Это правда. Я несколько недель пролежал в коме. По моему случаю даже написали научную статью в «Медицинском журнале Регула». У меня в кабинете висит в рамке первая страница отчета.

Она приоткрывает рот, всматриваясь в его лицо в поисках подвоха, но в итоге лишь изумленно качает головой.

— Неужели? Я никогда не привыкну к твоему извращенному чувству юмора. Но, Виктор… кома? Я волнуюсь, с тобой точно всё в порядке? Скажи мне, я должна знать!

Он протягивает руку и нежно гладит её по щеке.

— Тише, Алина. Всё не так страшно. Эти существа… их слюна содержит антикоагулянт, чтобы жертва сильнее истекала кровью и они могли больше выпить. В моем случае из-за «лошадиной дозы» яда эффект стал необратимым. Так что у меня действительно слишком легко появляются синяки и идет кровь.

В её глазах мелькает понимание, она медленно кивает.

— Ты имеешь в виду… как у сына последнего русского царя?

— Гемофилия. Да. Но в легкой форме. Мне просто нужно пить таблетки. С другой стороны, хоть кровь и идет сильно, раны никогда не воспаляются и заживают мгновенно. Через пару дней от них и следа не останется.

— Правда? И это всё?

— Ну, еще иногда бывает гиперактивность иммунной системы, вроде аллергии, но и на этот случай есть колеса. Расслабься, я не прокаженный. Вообще-то, в этих укусах есть и свои плюсы.

Она откидывается на подушки с явным облегчением, на губах играет улыбка.

— Только не говори мне, что они превратили тебя в вампира, — поддразнивает она его.

— В каком-то смысле так и есть, — он усмехается, сверкая белыми зубами. — То, что нас не убивает, делает нас сильнее. В буквальном смысле. Это такой симбиоз: летучая ящерица пьёт больше крови, но жертва быстрее восстанавливается, чтобы её можно было укусить снова. На людей это действует… любопытно. Те, кто выжил после укуса — а это большая редкость, — обнаруживают, что у них улучшилось пищеварение, окреп иммунитет и прибавилось энергии. Я могу переварить гвозди и сто лет ничем не болел. Так что не переживай за мое здоровье. Я в норме.

Она проводит пальцами по рельефным мышцам его груди, касаясь его легко и дразняще.

— И что, нет никаких других побочных эффектов, о которых ты умолчал?

Виктор театрально вздыхает и закатывает глаза.

— Алина, я могу показать тебе свою медкарту и ту статью, но сомневаюсь, что ты поймешь там хоть слово.

Она хихикает — звонко и музыкально.

— Скорее всего. Я слишком блондинка для таких материй. Я тебе верю.

Лицо Виктора снова принимает напускную серьезность, он переходит на заговорщический шепот:

— Есть еще пара побочек. Повышается базовый метаболизм и активность половых желез.

Алина в замешательстве приподнимает брови и закусывает губу.

— И что это значит? Это плохо?

Ухмылка Виктора становится хищной, в глазах пляшут чертики.

— Это значит, что я становлюсь ненасытным обжорой и сексуальным маньяком.

Алина запрокидывает голову и хохочет так, что звук разносится по всей спальне.

— Теперь я понимаю, почему ты, как голодный волк, набросился на ту гору бараньих отбивных! Я-то думала, ты просто весь день не ел, а ужин задержали на два часа. Ну а что до остального… да, в постели ты сущий демон! — она лукаво добавляет: — Лишённый Демон!

Виктор игриво дергает её за косу: — Я же просил не называть меня так!

Алина шутливо ойкает. Виктор усмехается и отпускает её, но вдруг его лицо становится торжественным. Он уставляет взор в балдахин над кроватью и произносит драматично:

— А ведь если вдуматься… я не демон. Я настоящий Носферату. Нежить.

Она снова опирается на локоть, глядя на него со скептической улыбкой.

— Ну, на рассвете ты в пепел не рассыпался. С чего бы это? Кроме вампирских укусов и нелюбви к зеркалам? Ты что, бессмертный?

Он поворачивается к ней с театральной ухмылкой.

— Помнишь, Алина? Я ведь мертв. После Гражданской войны Мариков в Лиге Свободных Миров меня официально объявили погибшим.

Алина в притворном ужасе ахает, театрально прижав руку к груди.

— Mein Gott... es ist wahr! Du bist der Vampir von Kirchbach!

Они снова взрываются смехом. Виктор корчит вампирскую рожу, скалится и делает загребущие движения руками, будто пытаясь вцепиться ей в шею. Алина со смехом отбивается, извиваясь под ним.

— Перестань! Здесь кусаюсь я!

Они бессильно падают на шелковые простыни, тяжело дыша после смеха. Виктор притягивает её к себе, обнимая за талию, и его взгляд теплеет — дурачество сменяется нежностью.

— Именно поэтому меня комиссовали из пехоты и перевели в части обеспечения. А позже я стал гвардейцем у герцога Антона Марика. Я не могу быть донором, да и в обычном бою от меня мало толку — есть риск истечь кровью от любой царапины. Так что это не твоя вина, любовь моя. Это всё я.